V
БОЙ С ЗАРЕЧНЫМИ, И ЕДИНОЕ В СЕРДЦЕ - МОГИЛА
Филька забился в темный угол баржи. Потом заснул. Когда проснулся, под баржей кое-где мутнели зажженные свечи в самодельных фонарях, а на воле горел костер. Значит - вечер. В ногах у Фильки лежал Шарик. Филька приподнялся. Шарик преданно уставился ему в глаза, прижал уши, завертел хвостом. Филька огладил собаку и сказал;
- А я, Шарик, дедушку Нефеда видел... При нем - парнишка... Он паршивый, парнишка-то. А дедушка Нефед хороший.
Шарик, конечно, понял его речи, попробовал улыбнуться Фильке, крутнул головой и что-то по-собачьи ответил.
Беспризорники, как всегда, суетливо шумели. Картеж, песни, плясы, зуботычины.
Но вот Амелька засвистал в свисток:
- Эй, братва! На собранье, на собранье!!
Ему помогал одноглазый, в бабьей рубахе, Карась. У него за веревочным поясом все тот же деревянный кинжал, на голове папаха.
- Братва! - сказал Амелька собравшимся у костра ребятам. - Завтра утром, чем свет, вызываем заречных к ответу. Бой! Поняли за что? Ножей в ход не пускать. Гирьки можно. А ежели понадобится, я сам кой-кому перышко воткну.
Ребята сразу согласились, и общее собрание разошлось.
Фильке все это было непонятно. Он не знал молчаливых отношений между различными организациями беспризорников; ему не было знакомо и неписанное право на добычу.
Амелька поучал его за чаем:
- Мы под баржей существуем, а другие коллективы кой-где: которые - в старых вагонах, "майданщики" зовутся, которые - на пристани, которые - в Заречной части. Там вожак Митька Заречный. И каждому коллективу отведена своя часть города. У нас - центр. Понял? И никакой коллектив не имеет права работать в чужом районе. Иначе - стенка на стенку, бой... А нет - и смерть по суду. Понял?