Отрепыша звали Инженер Вошкин. Он щеголял в каком-то странном наряде из мучного мешка с тремя отверстиями для головы и рук; на груди красовались георгиевский крест и медная медаль, на голове инженерская фуражка с топором и якорем. Крутолобая голова отрепыша все-таки маловата: он обматывал ее тряпьем и сверху напяливал фуражку. Ему всего девятый год, но он старался держаться независимо; жженой пробкой он для солидности навел себе усы и клинообразную бородку. Он был изобретательный парнишка: сделал радио из жестяной коробки, выдумал песочные часы и всех уверял, что скоро изобретет шапку-невидимку. Большинство детворы относилось к нему со снисходительным уважением: некоторые искренне, другие - чтоб поглумиться над ним.

Инженер Вошкин очень понравился Фильке. И на вторую же ночь Филька полез к нему на баржу.

- Ты что тут?

- По ефиру путешествую.

- Неужли слышно?

- Слышно, - важно сказал Инженер Вошкин и покрутил наведенные усы. Передают гитацию, дуй их горой. Да бюро погоды.

- Какая бюро?

- Погоду врут. Осадков нет, тенденций нет... Скоро балалайки будут, тогда услышишь. Оба лежали рядом на спине.

- У нас которые марафету нюхают... Я не нюхаю.

- Какую такую марафету? - спросил Филька.

- Кокаин. Нешто не знаешь?

- А пошто его нюхают? Он ладикалон, что ли?

- Нет. Он белый... А нюхают, чтоб обалдеть. Филька ничего не понял и решил, что мальчишка врет.

- Наша шпана другой раз что украдет, выменяет на марафету, - тоном знатока разглагольствовал Инженер Вошкин; чтоб скрыть детскую нежность своего голоса, он говорил с хрипотцой и подозрительно косился на Фильку, опасаясь, как бы тот не принял его за "пацана", то есть за маленького мальчика, - Рваная рубаха у нас ценится четыре понюшки марафеты, десять понюшек - сапоги. Понюшка вместо денег у нас ходит. Другие которые пропадают чрез это. Все променяет. Голый. И нос у него опухнет. А сам трясется весь, Я не нюхаю: образование не дозволяет. Вредно.